Так курят в Амстердаме…

Андромеда,
Это я тебе вместо эпиграфа. Мы два года не общались, мне жутко стыдно. Вот такая у тебя сволочная сестра. Пропала без вести. Просто я не знала, что тебе написать. Ты не представляешь, сколько у меня писем незаконченных лежат на каминной полке, в коробке из под взрывающихся леденцов. Просто, в самом деле, всегда было страшно, что ты не захочешь читать. А как только возникала эта мысль, сразу желание написать пропадало. Казалось бы, глупо. Ну не захочешь, ну и что же? А всё-таки мне важно, что ты будешь делать и думать. И вообще… Ну, ты понимаешь. Ты же помнишь наши школьные годы. Особенно выпускной бал, когда мы сидели в коридоре и листали каталог магической моды. И никто нас не понимал: разные факультеты, разные девушки. Да ещё и враждовать должны. Я же со всеми с твоего курса, кроме Джима, враждовала, ты вспомни! Меня ещё дразнили наши его подружкой. А я отнекивалась. А они не верили. Тогда это было не очень смешно, сколько я обижалась, ну уму просто непостижимо! А сейчас вспоминаю и смеюсь. Я много смеюсь в последнее время, но это странный смех. Иногда пересматриваю альбом, улыбаюсь, смеюсь, а смех какой-то истерический. А потом начинают катиться слёзы, и смех превращается в рыдания, сдавленные хрипы и судорожные хватания воздуха. Я схожу с ума, наверное. Хорошо, что муж рядом. Мне становится легче, когда он резко подбегает и хватает меня за плечи. С каждым разом всё чаще. И крепче. У меня уже синяки на этих местах. Он хватает и прижимает к себе. А я вдыхаю такой родной запах… Чая с лимоном. И успокаиваюсь. Он тёплый, очень, стискивает меня в объятиях. Правда, с каждым разом это делать всё сложнее и сложнее. Я его просто обожаю и боготворю, мне сложно назвать такие чувства любовью.
Ты уже поняла, где я живу, прочитав эпиграф. В Амстердаме. Это нам, магам, он известен, как место нахождения школы магии. А вот маглам… Это такая архитектура, закачаешься. А достопримечательности? Чего стоит квартал красных фонарей. А плавучие дома? Да и вообще дома… В том районе, где мы проживаем, они похожи на сошедшие со страниц книг картинки! Разноцветные крыши, разноцветные домики, просто сказка. Сказка. Но жители…Ты себе не представляешь, что они творят. Это похлеще наших Хогвартсских вечеринок.
Честно говорю, мы из-за этого столько ссорились. У меня же ветер в голове, молодая. Гуляй гормон, называется. Когда приехали в Амстердам, я связалась с плохой кампашкой. В основном, ночью гуляли. По клубам, там. Пили, курили… Это ладно, не страшно. Он сам не прочь таким заняться(муж). Но потом… Потом пошли наркотики. Лёгкие сперва. Побаловаться. Правда. Только для этого. Не делай такое лицо. Муж вытянул. Да оно и понятно, я бы сама уже не выбралась из этого капкана.
Заметила, как часто у меня мелькает слово «муж»? Это не дань уважения, или ещё что-то там. Я к нему очень сильно привязана. Очень. Знаешь, я даже не хочу знакомить его с родителями. Он очень похож на меня. Не для нашей чопорной семейки. Ну, ты же помнишь маму. Ни одного разговора о дяде, я даже не знала о его существовании. А всё потому, что он оборотень, ведь так? Кстати, как она? Ты так и живёшь с родителями? А папа? Я помню, что в последние годы он жаловался на сердце. Вообще-то, он много на что жаловался. Ну, сама знаешь.
Я ни с кем не вижусь из своих однокурсниц, даже обидно. Как отрезанная от внешнего мира. С маглами не хочется знакомиться, с магами – не с кем. Они все здесь немного двинутые, правда. И мне страшно. Да и сейчас, вдруг опять куда-то втянут. А мне уже нельзя. Ребёнку будет плохо.
Да, я тебе не сказала, я на 5 месяце. Это ужасно! Мне кажется, что я просто ходячий колобок. Живот просто огромный. Правда, как сказал муж, пока я вижу собственные ноги – повода беспокоиться нет. Но всё равно! Нет, правда. Я высылаю тебе колдографию. Жду не дождусь, пока этот слонёнок появится на свет. Тогда я буду напоминать себе воздушный шарик. Сдули-надули. Ну, вот такие у меня пока новости.
А у тебя как дела? Уже началась семейная жизнь? Как того твоего школьного друга звали? Джей, Майк… Не помню. Что с ним? Где ты сама живёшь, как провела последние года? Рассказывай всё, мне интересно, правда, очень интересно.
Твоя Эмилия

Окунаешь перо в чернильницу в последний раз, хочется ещё что-то написать. Но нечего. Вздыхаешь и оставляешь любимое перо там. Оно снова испортится, ты снова забудешь баночку на столе. Хватаешь пергамент и начинаешь кружиться по комнате, размахивая им. Чернила должны быстро высохнуть. Чем быстрее высохнут, тем лучше. Наконец, всё готово. Тонкая струйка от "я", как будто дорожка прочерчена. Как будто рука ослабла. Сворачиваешь пергамент трубочкой, аккуратно так. И долго ровняешь концы, теряясь в сомнениях. Отправлять или нет? Вспоминается Шекспир с его "быть или не быть", как он был прав... Но ящик стала уже выдвигается, и ты резко выхватываешь из коробки очередную шёлковую ленточку. На этот раз светло-зелёную. Как свежая трава. Вспоминаешь, как вы с сестрой падали на живот, когда были в поле. И пусть платья пачкаются в пыли и земле, вы вдыхаете этот аромат цветов, ягод, травы, и уже ничего не надо... Ты мотаешь головой, не любишь это нахождение в прострации. Перевязываешь письмо ленточкой, взмах палочки - сургуч прикрепляется к середине банта. Ты можешь сделать это и с помощью рук, но не умеешь плавить сургуч так, чтобы он прилип. А дальше - подносишь к камину письмо. Нет, не сжигаешь. На этот раз оно дойдёт до адресата. Будущая печать плавится, ты аккуратно берёшь со стола тиснение. Ну и пусть твой живот ужасно большой, тело так и осталось худым. Пока. И хрупкие полупрозрачные запястья всё так же сжимает серебряный браслет. Прижимаешь тиснение к сургучу, появляется надпись. Твои инициалы и знак. Чтобы наверняка не вскрыли. Бежишь, бежишь из квартиры прочь. На самую крышу. Жители дома странно смотрят тебе в след, тебя все считают недалёкой. Ещё бы, маглы. А на чердаке, среди голубей, сидит пушистая сова. Передаёшь ей свиток, привязываешь к лапке. И наказываешь лететь как можно быстрее. И она летит. А ты смотришь ей в след, на крыши домов, на город с высоты почти птичьего полёта. На голубое безоблачное небо. И ты пытаешься видеть в этом всём счастье.

Ты сидишь в мягком кресле-качалке, прикрывая ноги пледом. И, если не приглядываться, то беременной совсем не выглядишь. Спина прямая, хоть руки спокойно покоятся на подлокотниках – вот что значит Слизеринское воспитание. Зелёные глаза сосредоточенно бегают по строчкам. Ты покусываешь губы, накрашенные бледно-розовой помадой, всё чаще, по мере развития сюжета в этой маленькой розовой книжечке. Ты сейчас похожа на маленькую девочку, вокруг тебя мягкий розовый мир.
И ты его ненавидишь, просто ненавидишь. Но как сказать об этом Мужу?
Ты устало прикрываешь глаза, и в тот же миг в распахнутое окно влетает сова и садится на спинку кресла. И тут же розовая книжка летит в камин, а пламя съедает её чистые белые странички. Не правда ли, романтично жечь романы? Быстро развязываешь ленточку на свитке и впиваешься глазами в письмо. И тут же бежишь к столу, хватаешь чернильницу и страусинное перо. Писать ответ нужно с эмоциями. Сразу.
Анита,
Ну так, были бы у меня лупы в глазах, я бы тоже все почерки понимала, как думаешь? Шучу, конечно. Но, думаю, сейчас я буду ругаться. Я ждала утешительных слов, что ли. Мол, ты что, какая же ты виноватая. А ты… Ты всегда меня жутко разочаровывала, когда я хотела тебе пожаловаться, а ты грубо меня отшивала.
Помнишь, в 10 лет? Я так хотела, чтобы моя сестра меня пожалела. Коленка разбита, платье разодрано. Я так старалась быть аристократкой, помнишь ведь? Молочная кожа, волосы цвета белого шоколада… А тогда газеты трубили о Нарциссе Малфой. Вот на кого я старалась быть похожа, а ты и не знала. Жаль. А всякие кошки, которые нарочно пробегали мимо меня, портили всю игру в особу благородных кровей. Надо мной ещё мама смеялась тогда. Жаль, что в своё время я не понимала: наша семейка не для меня. Ты не в счёт. Нас воспитывали дерзкими, необузданными, для Гриффиндора. А когда я приехала, после первого курса, мама не смогла узнать свою Эми. Слизерин, ты не представляешь, как я хочу вернуться. Я его обожала, этот свой зелёный домик.
И в коробке письма не только тебе. Одно родителям, остальные – тебе и друзьям. Так что коробку я присылать не буду. Тем более, в ней ещё остались конфеты.
А я пока на пятом, к счастью, наверное. Не представляю себе седьмое небо, потому что это будет ужасно. Я буду колобком! Ужасным колобком. Представляешь, я иду по улицам Амстердама. Громадная булочка. Качусь, а не иду. Бр-р, мурашки по телу.
Тут ты передёргиваешь плечами и с кончика пера срывается капелька. Красивое ровное пятно ложится аккурат в центре. «Ну что тут будешь делать. Я ненавижу переписывать письма, придётся продолжать так. Вот чёрт!»- думаешь ты, посасывая кончик страусинного пёрышка. На губах остаются чернила, но это не имеет никакого значения. Вглядываешься в ровные строчки аккуратного почерка Андромеды и читаешь, читаешь, читаешь… Ищешь, за что можно зацепиться. И вдруг бросаешь письменные принадлежности на стол и трёшь глаза маленькими, почти детскими, кулачками.
Может, в комнате накурено? Ты уже мама? Как так? И кто из нас сволочь? Алекс миленький, правда. Я могла бы перепутать его с папой, очень похожи. Но папа всегда был красавцем. Не чета Теду, конечно… Шучу, но Тедди и вправду был лапочкой. Как он, кстати? Я вообще без связи с миром. Это вы тут общаетесь между собой, все. Приеду только ради твоего мужа, да. У меня нет чувства юмора, наверное, не умею я шутить.
Нет, я ем. Много ем. Я же говорю, в животе живёт слоник. Я сама к себе притронуться боюсь лишний раз. Если поднять руку на свет и посмотреть в зеркало, можно увидеть подобие косточки. Ну, ты же помнишь, как мы делали в детстве?
Бедный папочка, мне его искренне жаль. Я люблю его. И маму люблю, но… Для неё я уже умерла, да? Ну и пусть так, я никогда не была с ней в хороших отношениях.
Но нет, не приеду. По крайней мере, сейчас. Лучше ты ко мне, а потом… А потом, посмотрим.
Твоя Эми.
И уже знакомый путь на чердак, а потом тяжёлый спуск вниз. Пусть ты не узнаешь, чем закончилась история Кейт и Микаеля, но твой собственный роман, маленький кусочек жизни, только начинается.

Андромеда,
Не нервируй меня так больше. Я уж было собралась писать тебе новое письмо. Решила, что чем-то обидела тебя. Как жаль, что нет копии предыдущего письма. Хоть и говорят, что рукописи не горят, но я, хоть убей, не могу ничего вспомнить. Я только помню, что случайно сожгла роман. Обычная магловская книжка, знаешь, розовая вся такая, пухлая. Мне всегда нравились мягкие обложки. А здесь, вот действительно, очень аккуратно всё выполнено, красиво. И текст нескучный, он мне даже нравился. Я как раз добралась до момента, как они…
Но давай я тебе расскажу обо всём сначала?
Кейт по происхождению своему аристократка, училась в Лондонской академии искусств. Музыкальное отделение, такая романтичная особа. Сочиняла сама музыку, играла только классиков. Хотя какие уж там «современные произведения», если это XIX век? Так вот, сочиняла она в основном произведения парню своему. То есть, любимому. Она была влюблена в него, но молчала. И никаких отношений не было. А в фойе стояло фортепиано, на котором она играла всегда по вечерам. Играла и тихо пела. Что пела – слышно не было, но Микаелю(тому самому, в которого Кейти была влюблена) музыка запала в душу. И девушка тоже. Даже на меня чем-то похожа она, хрупкая, белокурая, изящная. И он был вдохновлён её видом, такой творческой натурой. Тогда Микаель… А, забыла, он учился на художественном. Так вот, он тайно приходил ночью в фойе и рисовал портрет Кейт. Каждый сосуд на щеках, каждую складочку на платье, каждую шероховатость длинных и тонких пальцев. Так вот, на каникулах Кейти отправляется на выставку и обнаруживает там картину этого Микаеля. Она узнаёт себя в девушке(тяжело не узнать, наверное) и падает в обморок. Потом пытается выяснить, где этот парень находится. Он был на последнем курсе, поэтому только его друзья могут помочь. Наконец, после месяца поисков, Кейт улыбается удача. Микаель уехал в Париж! Девушка хочет найти его, но тут влетает твоя сова и книга летит в ковёр. Даже не знаю, чем всё закончится. Хотелось бы хеппи-энда. Вот так-то, а само письмо было всё  на эмоциях, из-за долгого ожидания.  Ни черта не помню. Поэтому отвечай мне скорее, как можно скорее, прошу.
И не мучь шоколадных лягушек, я всегда сначала сворачиваю им голову. Ну, согласись, всё-таки французы едят лягушачьи лапки, маглы препарируют лягушек на уроке биологии… Чем мы хуже? Тем более, что лягушки всё-таки ненастоящие. Но я ещё не дошла до стадии проливания слёз над едой. Да, кстати, вот снимки. По-моему, я очень аккуратно смотрюсь. Живот не такой большой, как, мне казалось, должен быть. И уж точно никакой шар Амстердаму не грозит. Ещё одна просьба, передай фотографии Теду. Хотя, я думаю, он может прийти в гости. Черкни ему пару строк о том, что аппарировать может когда угодно. Только в комнату, а то я иногда могу быть в уборной, и при виде меня, полчаса усаживающейся на унитаз, ему может стать дурно. Утрирую, но примерно так.
А как вспомню себя в Хогвартсе, плакать хочется. Ну его, этого Филча, в зад. Скучать по нему… Да, скучаю, но не так уж сильно. Мне и без него хорошо. По замку вообще скучаю. Я помню, как шла вся в белом(это Джесс и Алекс прикололись, когда я шла к Джеймсу на свиданку ночью. Ничего такого мы не делали, не думай), в общем, шла в белом, а какой-то первокурсник принял меня за привидение, такая хрупкая была, нежная, почти прозрачная. Между прочим, вылитая Нарцисса. А то, что ты не понимала этого, очень странно. И ничего смешного я не вижу в своём детском максимализме.
Дети вообще ведь очень нежные и ранимые. И воспитывать их нужно с самого начала, а ты своих племянников врать учишь. Ну и не стыдно ли тебе, дорогуша? Маме тем более, матери вообще нельзя врать. Скажи, что есть некая Эмилия на свете, которая врала маме и попала в Амстердам.
Вообще, как вспомню, так вздрогну. Юность, такая дебоширка была. Хотя внешность не вязалась с этим… Ну и к чёрту её. Сейчас думаю, что была глупая. Материнство будущее, что ли, влияет. Не понимаю, ей богу.
И муж меня не понимает, совсем не понимает. Ну, изменения мои. Очень резко изменилась. А малыш уже пинается, так мило. Эти маленькие бугорки меня трогают до слёз...
Ладно, я всё время пишу о себе и внешности своей. Это маленький пунктик, по-моему. Пиши о себе больше!
Твоя Эмилия.